Библиотека
 Хронология
 Археология
 Справочники
 Скандинавистика
 Карты
 О сайте
 Новости
 Карта сайта



Литература

 
XII. Матильда из Фландрии  

Источник: С. О. ДЖУЭТТ. ЗАВОЕВАНИЕ АНГЛИИ НОРМАННАМИ


 

Борьба на равных на открытой равнине, где победа может достаться
каждому, возможна, но всякое сопротивление ей тщетно.

Марвел

Мы слегка коснулись Фландрии и ее вождей по ход рассказа о норманнах. Однако теперь два герцогства должны были соединиться более прочной связью, чем просто соседство, чем союз или военное противостояние. В то время как Нормандия завоевывала все новые территории, все более пугая своей военной мощью, становясь все богаче (это касается как деревень, так и богатых различными производствами городов), Фландрия по своему значению всегда занимала одно из первых мест.

Жители Фландрии добились королевских достоинства и роскоши. Ее народ был представлен деловыми, сильными и умными ремесленниками и художниками, и, в то время как звон колоколов ее высоких башен разносился далеко по стране, ткацкие станки и умелые женские руки создавали гобелены, которые доставлялись к стенам Ватикана, и тончайшие кружева для светских дам Испании.

Тяжело груженные корабли Фландрии приплывали и отплывали с богатейшим грузом, порты были переполнены, ее художники создавали произведения искусства, ее сады зеленели, а в домах знати, привыкшей к роскоши, было все, о чем можно мечтать. По мере перенаселения страны многие ее жители пересекали море и отправлялись в Шотландию завоевывать там плацдармы: иногда мечом, но чаще плугом, лопатой и ткацким челноком. Дугласы и Лислы, Роберт Брюс и все семейства Флемингов находят свои корни в тех временах и благодаря искусству или торговле добились права называться шотландцами, занимая заметное место в первых рядах славной истории Шотландии.

Граф Фландрии формально был вассалом как Рима, так и Франции, но практически сам себе хозяин. Болдуин Лисл во времена Вильгельма Завоевателя был слишком значительным человеком, для того чтобы нуждаться в чьей-либо помощи, быть купленным или проданным по желанию какого бы то ни было властелина. Он стоял прочно как представитель благополучия и достоинства своей страны. Такой дальновидный человек, как молодой герцог, естественно, жаждал прочного союза с могучим соседом, а кроме политических, существовала еще одна, более весомая, причина такого союза – любовь к дочери графа Матильде, вспыхнувшая в его сердце.

В 1049 году он уже собирался просить ее руки, поскольку именно в этот год Реймский совет отменил запреты и ограничения, установленные церковью. Все существование Вильгельма было борьбой за жизнь, за свое герцогство, свое английское королевство – и ему хватало мужества держать длительную осаду со стороны церкви и государства, когда женщина, которую он по-настоящему любил, была желанным призом. Если верить истории, она была достойна этой любви. Если бы Вильгельм не любил ее, он не планировал бы и не повторял раз за разом попытки получить ее в течение долгих лет, несмотря на бесчисленные препятствия, которые наверняка положили бы конец его стремлениям, если бы он руководствовался лишь политическими причинами для союза.

Его окружение призывало его жениться. Возможно, сначала они обратили бы свои взоры к Англии, если бы там, при дворе Эдуарда, была принцесса. Поскольку ее там не было, Фландрия казалась лучшей наградой. Нормандское герцогство не должно было оставаться без наследника, и на этот раз вопрос о справедливости притязаний наследника и его праве на престол не стоял. Нормандия пережила достаточно разделов и раздоров во времена юности герцога, и теперь, когда ему исполнилось двадцать четыре года, он стал хозяином своих владений и мог занять подобающее положение среди соседей, все настойчиво требовали его женитьбы, чтобы у Нормандии была своя первая леди. Он был неиспорченным человеком в ту эпоху безрассудства и распущенности. Его уже признавали великим человеком, и даже дочь Болдуина из Фландрии, должно быть, испытывала гордость, выходя за него замуж.

Матильда, почти того же возраста, что и сам герцог, уже была замужем за фламандским вельможей и имела от него двоих детей. Она была красивой грациозной женщиной, и невозможно поверить некоторым старым источникам в которых говорится, что Вильгельм довольно неуклюже ухаживал за ней, а ее отец, безусловно, не возражал против женитьбы. Она, похоже, была готова стать ему верной и преданной женой и без промедления выйти за него замуж после этого ухаживания, доставившего столько беспокойства. Великий совет Реймса запретил их женитьбу, и удары Папы Римского Льва сыпались на попирателей законов церкви со всех сторон. Принцы отлучались от церкви, или же на них накладывалась тяжелая епитимья, по справедливости поступали и с самими церковными деятелями – в соответствии с их грехами. Когда большинство этих менее значительных современников получили по заслугам, последовал указ, который касался двух особенно знаменитых людей: графу Фландрии было запрещено выдавать дочь замуж за нормандского герцога, а Вильгельму, в свою очередь, – брать ее в жены. В течение четырех долгих лет любовники, если можно допустить, что они таковыми являлись, были разлучены под предлогом близкого родства. Документальных подтверждений этого факта нет, и вполне возможно, что между ними сохранялись какие-то взаимоотношения. В любом случае гораздо проще поверить этому, чем тому, что на роль невесты могла претендовать жена графа Аделла, обрученная в детстве с дядей Вильгельма.

Мы вернемся к описанию событий в Нормандии и жизни Вильгельма в течение этих четырех лет в одной из следующих глав. Сейчас же расскажем о его женитьбе, когда события в Италии представили случай завершить долгий период ухаживания счастливым концом. Как ни странно, это произошло благодаря Отевилям и той нормандской колонии, историю которой мы вкратце описали. Во время конфликта с Римским Папой Львом, когда он вынужден был уступить силе норманнов и признать их государство верноподданным, Вильгельму либо удалось добиться согласия на этот брак, либо он осмелился проигнорировать запрет. Пока Лев находился в зависимом положении, пылкий герцог поспешил в свой город Эу около фламандской границы, где встретился с графом Болдуином и его дочерью. Не тратя зря времени на пышные процессии и триумфальные празднества, какой-то средней руки священник благословил влюбленных. Однако весь путь, когда герцог женой, с таким трудом доставшейся ему, возвращался в нормандскую столицу, сопровождался безудержным весельем. Путешествие это было обставлено со всей возможной пышностью, а по прибытии в родной город знаменитого предка Вильгельма Рольфа был устроен великолепный прием, завершившийся грандиозным пиром. С тех пор долгие годы на норманнском престоле находилась достойная его благородная леди.

Однако влияние церкви на этих пиратских землях было слишком сильно, чтобы смириться с таким откровенным игнорированием ее предписаний, даже со стороны главного правителя. У Вильгельма был дядя, которого звали Могер и который был примасом (главой) нормандской церкви и отпетым негодяем – по всем статьям этот человек был полной противоположностью Вильгельма. По мнению Вильгельма, он совершенно не подходил для роли главы духовенства. И этот Могер, рьяно выполняя какие-то свои обязанности, – он не дрогнул и осудил своего племянника!

Все дошедшее до нас о его жизни показывает его с худшей стороны, но за этот поступок следует воздать ему должное – здесь он пытался быть справедливым. Однако следует вспомнить и о ненависти, которую он и его семья питали к незаконнорожденному герцогу, когда тот был ребенком. Может возникнуть подозрение, что пренебрежительно-презрительное отношение к Вильгельму сменились завистью. Выносить прямолинейные суждения о характере человека, который жил в далекие времена, даже такого всеми осуждаемого, как Могер, – занятие неблагодарное. Здесь его биографы могли быть его личными врагами, а более поздние писатели увековечили эти, возможно несправедливые, возгласы возмущения по неосведомленности.

Большего доверия заслуживает Ланфранк, поскольку он также порицал герцога за нарушение святого закона. Мудрый итальянец, весельчак Ланфранк любил своих приятелей, но будучи учителем по воле Божьей, когда Нормандия была предана анафеме за недостойный поступок своего властелина, храбро выступил с обвинением самонадеянного грешника. Это вызвало вспышку гнева Вильгельма, который приказал жестоко отомстить за оскорбление, нанесенное ему и его жене. Вильгельм, который содержал Нормандию в таком порядке, который стоял как стена из обтесанного камня между своей страной и ее врагами, был тем самым Вильгельмом, который, не дрогнув, мог направить войска за Алансонскую стену с приказом сжечь собранный в скирды хлеб и всю утварь аббатства Бек.

Как встретились герцог и аббат и снова стали друзьями, мы уже знаем. Ланфранк восстановил мир с Папой Римским, который взамен получил верноподданство Нормандии. Очень вероятно, что Ланфранк был рад объяснить всю правду и освободить герцога от поддержки такого хрупкого устройства, как хорошая репутация в церковных кругах. В любом случае Вильгельм охотно вносил ежегодную дань папской казне. Он приказал построить аббатство Сен-Этьен в Кане в знак раскаяния и сделал Ланфранка его аббатом. Матильда построила аббатство Ла Тринити (Святой Троицы), в четырех главных городах Нормандии были построены больницы для стариков и больных. Впоследствии были построены и другие церкви, но и эти все еще стоят одна напротив другой, возвышаясь над остроконечными крышами Кана – величественные памятники смелости и фантазии тогдашних строителей. Воображение быстро переносит нас через восемь столетий в те времена, когда их проектировали и возводили. Ансельм, Морили и Ланфранк были учителями и настоятелями великих церквей, и можно преисполниться чувства уважения к молодым герцогу и герцогине, которые смогли собрать и удержать трех таких благочестивых людей, просветителей, возглавивших нормандскую церковь.

У Вильгельма и Матильды родилось четверо сыновей и три дочери, и нет в источниках даже намека на какие-либо разногласия между герцогом и его женой до тех пор, пока они не смогли прийти к общему мнению по поводу недостойного поведения их старшего сына. Изучая деяния Вильгельма, можно догадаться о добром нраве Матильды. Есть свидетельства ее смирения и мягкости, в то время как ее часто жестоко обижали и она подвергалась испытаниям.

В одном предании говорится о том, что она работала вместе с дамами двора над гобеленом в Байе, прославляющим знаменитые подвиги Вильгельма Завоевателя. Более поздние исследования не подтвердили этого. Но им и не требовалось оставлять о себе память на вытканной вручную материи, чтобы увековечить себя. Они оба оставили после себя картины, которые выполнены в неувядающих красках, а также рукописи, которые будут храниться до тех пор, пока произносятся английские слова, пока весной расцветают в Нормандии деревья, пока текут в моря нормандские реки и горделиво возносятся к небу башни в Кане.

Нельзя не радоваться тому, что множество этих исторических памятников остались нетронутыми. И это при том, что в разное время было в Нормандии пять периодов, когда дух разрушения и иконоборчества вырывался на свободу, удивительно, что старые здания еще существуют. Кроме давних опустошительных набегов самих северян, религиозных войн XVI столетия и Французской революции XVIII, были и другие, может быть, более разрушительные силы, чем войны. Помимо естественного разрушения каменной кладки и дерева, наблюдался рост богатства отдельных монастырских орденов и больших городов, которым ничего не нравилось больше, чем сносить старые строения, чтобы строить большие и зачастую гораздо менее интересные. В наиболее процветающих городах, естественно, строились лучшие церкви, а старые достраивались и часто заменялись новыми. В результате сохранились лишь немногие, представляющие большой исторический интерес. Самым популярным оружием в X и XI веках был огонь, и первое, что обычно делали осаждающие город норманны, – забрасывали пылающие факелы за городские стены. Снова и снова все сжигалось дотла – дома, церкви – все.

Однако норманны постоянно совершенствовались в искусстве строительства и имели большие преимущества по сравнению с римской архитектурой, которую они застали, прибыв в Невстрию. Их творения имели собственный стиль, и, возможно, уже то, что они не знали декоративных работ, которые начинали преобладать в Италии, давало им свободу при разработке своих простых идей. Вместо того чтобы заниматься декорированием и безвкусными изображениями, они доверились принципам высотности и больших размеров. Их церкви самые красивые в мире, их простота и суровость придают им примечательность, их стройные колонны и высокие арки заставляют нас представлять высокие сосновые леса Севера. Что касается романских арок, то норманны тоже строили их, но другими способами. У них был хороший вкус, что было редкостью в те времена, особенно в этой части Европы. И как ни сильно и эффективно было южное влияние, этот импульс с севера делал благородную работу. В самой Нормандии во времена Вильгельма и Матильды весьма отчетливо созревали и вынашивались замыслы о дальнейшем росте и расширении территорий.

Никто не может сказать, когда идея покорения Англии стала нормандской мечтой. В те дни всегда существовала возможность в какой-то день стать владельцем соседних земель, и со слабым Эдуардом на английском троне, всегда готовым прислушаться к предложениям и требованиям нормандских баронов и любимых советников, должно быть, всегда казалась более простой, не говоря уже о том, что еще проще было предпринять следующий шаг в этом направлении. Переполненный двор и население Нормандии задумывались о пересечении Ла-Манша, имея для этого хорошие предпосылки, а Вильгельм и Эдуард были старыми друзьями и компаньонами. В 1051 году, когда Нормандия находилась в состоянии мира, а Англия была готова подчиниться новому хозяину, подобно восставшему рабу, проданному другому владельцу, Вильгельм с компанией благородных лордов и джентльменов нанес туда визит. Все они внимательно наблюдали за состоянием страны и сделали правильные выводы из того, что увидели.

В любом случае, великий герцог совершил эту поездку не ради собственного удовольствия. Это было для него не характерно. Он всегда был слишком занят и у себя дома. Но дела Вильгельма были в хорошем состоянии, а его английский кузен, более чем наполовину норманн, был слабым человеком. Кроме того, у него не было наследника, и со временем английскому трону недоставало бы надлежащего короля. Идея подобного путешествия привлекала преданного поклонника Матильды, помогая ему коротать время ожидания. Не следует забывать о том, что английские законы не оставляли шансов на престол просто наследнику или потомку. Ральф Тимид1 был внуком Эфельреда, но у кого могла бы возникнуть мысль сделать королем его, а не такого человека, как Вильгельм? Несчастный изгнанник принц, находящийся в дальних краях, при венгерском дворе, – в нем не чувствовали потребности, и он не был желанным. Годвин находился в ссылке, Гарольд был в Ирландии; кроме того, по всей вероятности, было стремление к тому, чтобы такое государство, как Нормандия, присоединилось к Англии, которая была бы не ограблена, а одарена таким предложением.

Эдуард был рад встрече с отважным герцогом норманнов. Было что обсудить в прошлом, были также вопросы, касающиеся настоящего. Как хорошо было иметь такого человека, на сильное плечо которого можно опереться. И разве не естественно было стремиться к тому, чтобы и будущее стало более определенным, без лишней суеты и непочтительности? Когда Эдуард встретился с представителями церкви, направляемыми нетускнеющими видениями и вооруженными священными реликвиями, более того, когда священнослужители, оказавшись вне своих тихих монастырских убежищ, осознали противоречия и болезни мирского королевства, разве не заманчиво было увидеть на месте Эдуарда воинственного Вильгельма, при котором правительство двух великих королевств, объединившись, лишь наберет силы, ума и будет осуществлять правое дело?

И в то время как Эдуард обдумывал этот план, Вильгельм, будучи норманном, с осторожной дипломатией, присущей его нации, соединив смелость и прямоту старого Рольфа Гангера, вернулся со своими лордами и джентльменами в Нормандию с огромным подарком – он вернулся в Нормандию признанным наследником английского престола, не оставив за собой никого, кто усомнился бы в том, что это чрезвычайно выгодная сделка. Ниспошли, Господи, громы небесные и не позволь несчастному Эдуарду долго страдать! Нужно было много работать, чтобы достойно управлять Англией, а Эдуард не мог справиться с этой задачей. Англичане сами по себе не отличались большим умом и наводили скуку, слишком много ели и пили, обеими руками цепляясь за свои старые представления о государстве и правительстве. Существует притча о зайце и черепахе, заяц был быстроног и потому победил. Победил? Да, и все же со временем черепаха менялась. Она двигалась в правильном направлении и со временем становилась лучше.

Эдуард не имел права сбивать с пути английское королевство. Это было время для выполнения норманнами своих обещаний, что было записано в хрониках. Вся Нормандия верила, что эти обещания будут выполнены, и была готова сражаться за это. Вполне вероятно, что в то время Эдуард был даже рад заключить частное соглашение с герцогом Нормандии. У него тогда были крайне напряженные отношения с Годвином и его семьей и, следовательно, той частью английской знати, которая их поддерживала. На самом деле множество этих людей находилась в Ирландии вместе с Гарольдом, они повернулись спиной к королю и королевскому двору, становясь все более дружественными с Нормандией и с каждым днем – менее лояльными по отношению к Англии.

Уже на следующий год после триумфального визита Вильгельма Эдуард Исповедник был вынужден изменить курс в штормовом море английской политики. Норманны показали свою линию слишком скоро, и широко распространились неодобрение и гневный протест против возвращения Годвина из ссылки. Герцог Фландрии Болдуин и французский король Генрих ходатайствовали о его прощении, но внезапно Годвин сам приплыл по Темзе в Лондон, и город с готовностью отдал себя в его власть. Затем Эдуард Исповедник согласился урегулировать разногласия; выбора не было, и армия разочарованных и перемещенных иноземцев вновь отправилась в Нормандию. Среди них был и Роберт из Юмьежа. Англо-саксонские хроники мрачно повествует о том, что при Уолтоне-на-Нейзе "они напали на сумасшедший корабль, и сам архиепископ бросился наутек, оставив свою мантию и весь христианский мир". Его вынудили покинуть место, "поскольку никто другой так не постарался, чтобы вызвать разногласия между Годвином и королем", и власть Годвина вновь стала самой сильной в Англии.

Великий граф прожил после этого всего несколько месяцев, и, когда он умер, его место занял его сын Гарольд. Уже тогда многие англичане увидели в нем будущего короля, личность заметную, смелую, с сердцем, полностью принадлежащим Англии, и, хотя надежды, воплощенные в нем, разбились несколько столетий тому назад, мы не можем не уловить хотя бы малость из тех надежд и духа той эпохи. Уже почти забылось, что этот храбрый лидер, предводитель древних англичан, был обречен пасть перед наступающей новой частью человечества – перед тем приливом, который захлестнет величественные источники английской расы и ее истории. Между тем норманн Вильгельм был занят делами дома. Прежней враждебности между Нормандией и Фландрией, которая началась после убийства Вильгельма Лонгсворда, пришел конец по причине женитьбы герцога. Матильда, благородная фламандская леди, чья родословная восходила к королю Англии Альфреду, принесла мир и дружбу, так же как и богатое приданое, и страху перед внезапной враждебностью пришел конец.

Благодаря союзам с королями Франции нормандские герцоги добились высокого положения, а французские короли были обязаны нормандским герцогам стабильностью и устойчивостью трона. Они сражались друг за друга и поддерживали друг друга вновь и вновь. Теперь же в их отношениях появилась трещина, которая постепенно расширялась, возникнув из зависти и страха перед богатством норманнов, ростом их могущества. Они были хозяевами Бретани и, более того, имели тесные взаимоотношения с Фландрией и небольшим графством Понтиви, которое лежало между ними и фламандцами. Нормандия занимала территорию между Францией и морем, хозяйничала на французских реках и французских границах. Ее следовало сильно опасаться: если ее гордость и могла быть ущемлена с восстановлением старой вассальной зависимости, то не слишком скоро. Генрих забыл все, чем был обязан нормандцам, и провоцировал их непрекращающимися враждебными действиями, тайным и явным предательством. И лиса повела войну против льва, пока дух враждебности не укоренился настолько, что понадобилось пять столетий, чтобы хоть как-то уменьшить его.

Были и другие принцы, которые опасались Вильгельма и завидовали ему. Земли заговорщиков раскинулись от Бургундии до Пиренеев. Бургундия, Блуа, Понтиви, Аквитания – все объединились в преследовании Вильгельма Незаконнорожденного, главаря ненавистных пиратов. Припомнились все насмешки и колкости, надменная враждебность, пришло время положить конец возмутительной жадности норманнов к власти и богатству. Была собрана огромная союзническая армия, которая, разделившись на две части, двинулась в Нормандию.

Брат короля Генриха Одо направил свою армию на Руан, а король выбрал южное направление, вдоль реки Лис по направлению к морю. В любом случае они планировали загнать герцога в его прежние датские владения – Котантен и Бессин. Все его восточные земли, доставшиеся по наследству от Карла Простоватого, как и все остальное, должны были после захвата возвратиться к первоначальным владельцам.

Со времен битвы при Вал-и-Дюне ситуация изменилась. Сейчас уже не было разделения среди нормандских лордов, и, как только весть о необходимости вооружиться против Франции, достигнув одного феодального военачальника, передавалась другому, сразу же начинался активный сбор лошадей и солдат. Французский король решил наказать их и вел себя так, будто имел право забрать назад дары, пожалованные, хоть и не по своей воле, Карлом Простоватым. Нормандия не принадлежит Генриху, она наша, – таков был гневный ответ норманнов. Ральф из Тессона, солдаты Фалеза, лорд Мортен, воины Бессина и бароны Котантена были готовы плечом к плечу сражаться на поле битвы. В Нормандии на самом деле произошли изменения: по всей стране поносили Генриха за предательство и за то, что он оказался ненадежным союзником и господином. Люди видели, что Вильгельм – человек, чьи интересы совпадают с их интересами, что он стоит за них и за славу Нормандии, и они еще не забыли битву при Вал-и-Дюне и свои горькие ошибки.

Королевские войска прибыли в страну со стороны приграничного города Омаль, круша все подряд с изобретательностью завоевателей. Те, кому удалось спастись, говорили, что французы даже хуже сарацин. Они крайне жестоко обращались или сразу безжалостно убивали стариков, женщин и детей, мужчин забирали в плен, церкви и дома сжигали или разрушали до основания. В то время был город Мортемер, которому не повезло, ибо его выбрали в качестве французского штаба, поскольку он прекрасно подходил для поставок продовольствия и для ночлега. От него не осталось ничего, кроме руин древней башни и нескольких домов. Здесь проходили пиршества и попойки, как будто бы Нормандия уже пала. Ежедневно совершались набеги на соседние районы, захватывались пленные и грабилось добро. А агенты Вильгельма тайно проникали в Мортемер и, возвращаясь домой, докладывали герцогу полную обстановку: в городе собрана огромная армия, которую невозможно застать врасплох. И все-таки было принято решение нанести удар по врагу, и однажды ночью герцог и его капитаны, совершив бросок, до рассвета достигли Мортемера.

Любимым оружием внуков пиратов были горящие головни. Армия Вильгельма пронеслась по городу, когда враги, одуревшие от обжорства и пьянства или измотанные совершенными накануне набегами, еще спали. Просыпаясь, они обнаруживали, что их дома в огне, трещат от жара крыши; ослепительный свет сводил с ума, сея хаос. Повсюду в клубах дыма разносились вопли обреченных. Норманны, не дрогнув, убивали, жгли, загоняли врага обратно в горящие дома, выставив крепких часовых по сторонам улиц. Французы отчаянно сопротивлялись: с раннего утра до вечера продолжалась яростная сеча, и к ночи большинство захватчиков были разрублены на куски. Убитые лежали рядами вдоль улиц, и их тела валялись повсюду на прилегающих к городу полях. "Пощадили только тех, кто мог заплатить огромный выкуп. Многие нормандские воины, вплоть до самых низших по званию, увели с собой французских пленников, многие двух-трех великолепных боевых коней с богатой сбруей. Во всей Нормандии не осталось ни одной тюрьмы, которая не была бы заполнена французами"2. И все это – практически без потерь для норманнов – так говорят хроники. В тот же вечер новость дошла до Вильгельма, и он горячо благодарил Бога за это. Похоже, только бог войны мог быть близким и желанным властелином для этого солдата – лорда Нормандии.

Победителю еще предстояло встретиться с другим врагом. Еще оставалась королевская команда, которую надлежало покорить. И это, похоже, можно было сделать без резни. Наступила ночь, и Вильгельм уговорил Ральфа Тоснийского, сына того самого Роджера, который стремился получить испанское королевство и был его врагом в свое время сообщить французам нерадостную для них новость. Лагеря обоих полководцев находились не очень далеко друг от друга, и было еще темно, когда Ральф прибыл на место. В темноте он подобрался к шатру, где отдыхал король, и с первыми лучами света в шатер ворвалось: "Проснись, проснись ты, француз! Ты спишь слишком долго, иди хоронить своих друзей, которые лежат мертвые в Мортемере". И никем не замеченный ускользнул прочь, пока перепуганный король и его свита обсуждали ужасное известие, которое вскоре подтвердилось.

Все войско охватила паника: теперь уже было не до Руана или других нормандских городов. Скорее в Париж! И король спешно двинулся в обратный путь. Их никто не преследовал, и скоро он и его графы были уже дома, в безопасности размышляя о неудавшейся кампании. Мастерство не так благородно, как мужество, но оно много раз служило норманнам, и это была славная победа Вильгельма: хотя не было пролито ни капли крови, король был изгнан из страны. Норманны любили повеселиться; можно представить себе, как они рассказывали о том, как в пух и прах разнесли половину вражеской армии, отделавшись царапинами, и обратили вторую половину войска в бегство звуком мрачного голоса Ральфа Тоснийского в ночи. После этого все еще случались стычки вдоль границ, но уже не было легионов французских графов; для защиты от посягательств королевской крепости в Тилье был построен замок, его командующим был назначен Вильгельм Фитц-Осберн. В графстве Мен была организована операция против южного замка в Амбрене при поддержке Жоффре Мартелла и в некотором смысле нежелательного принца Бретани. Однако когда Вильгельм поспешил на помощь, то осаждавшие обратились в бегство, за исключением лорда Мена, который был схвачен, брошен в тюрьму и находился там до тех пор, пока не признал себя вассалом герцога.

После этого в Нормандии прошло три мирных года. Страна окрепла, и в ней был наведен порядок. Знаменитый вечерний звон Вильгельма3 оказался весьма эффективной политической мерой: в зимнее время в восемь часов вечера в каждом доме гасили огни (летом – после захода солнца), и люди должны были находиться в своем жилище под угрозой страшного наказания. Он был строгим, но в основном справедливым правителем, этот сын не признававшего законы Роберта. Он поддерживал бедных землевладельцев и вдов, и его в одно и то же время боялись и уважали. В те годы он уделял много внимания церкви, и в силу личной неприязни сместил с поста архиепископа герцогства своего дядю Могера.

Была еще одна битва, которую по значению можно сравнить с двумя другими знаменитыми сражениями – при Вал-и-Дюне и Гастингсе. Это битва при Варавилле против французского короля и его ангулемского союзника, которые вбили в свои глупые головы, что могут безнаказанно совершить набег на владения герцога.

Они разграбили Байе и Каи так же, как и окружающие территории, и собирались совершить рейд к морю, чтобы показать Незаконнорожденному, что тот не может запереть их на своей территории и трясти перед ними ключом. Вильгельм наблюдал за ними, как кот за мышью, позволив событиям идти своим чередом. У него хватило терпения смотреть, как захватчики грабят и сжигают урожай, он позволил им жить в своих городах, а королю держать временный двор в прекрасном новом аббатстве в Бессине, пока каждый вражеский солдат не начал думать, что испугался мыши и что все норманны – трусы. Затем последовал стремительный яростный выпад, и когтистая "лапа" нанесла мощный удар. Нет печальнее рассказа о войне, чем эта битва при Варавилле!

Французы, нагруженные награбленным добром, намеревались вброд пересечь реку Див. Со стороны Варавилля были болота, а за рекой, неподалеку, тянулись холмы, от берега реки Див до богатого Лиса. Французы, намереваясь начать очередное предприятие, направились в Лис. Этого момента и ждал Вильгельм: часть армии под командованием короля пересекла реку и начала подъем. Арьергард, тяжело нагруженный добром, был уже на другой стороне реки, когда произошла прискорбная неожиданность. Вильгельм с отрядом наскоро обученных войск выдвинулся со стороны Фалеза; он собрал в свою армию крестьян со всей округи, вооруженных чем попало. И они были полностью готовы напасть на французов.

Атака была подобна стремительному разрушительному приливу, и французы не могли исправить свою ужасную ошибку. Их армия была разделена на две части. Король в отчаянии наблюдал с вершины, на которую так необдуманно забрался, как смертельный шквал нормандских стрел обрушился на его армию. Острые наконечники сыпались сверху; несчастные французы сгрудились на обрывистом берегу, где не было никакого укрытия. Лучники стреляли в них, крестьяне добивали их цепами и косами, они падали в стремительный поток, корчась в муках, и река уносила их прочь. Ни одного человека не осталось в живых в разделенных французских войсках, и у норманнов хватило людей, которые хорошо ориентировались в болотистых местах, для того чтобы преследовать и ловить тех, кто пытался спастись бегством.

Бедная Золотая лилия Франции! Так она сгинула в трясине на берегах реки при Варавилле. Это была скорее резня, чем битва, и дух Генриха был сломлен. В одной из хроник говорится: "С тяжелым сердцем, он никогда больше не брался за копье или щит". Во времена его правления экспедиций против Нормандии больше не предпринимали, он попросил перемирия и отдал взамен замок в Тилье. Таким образом, крепость вновь вернулась к своим полноправным хозяевам. Через два года Генрих умер, будучи старым человеком, и можно вполне уверенно сказать, что и разочарованным. Жоффре Мартелл также умер. Это случилось в 1060 году, когда король Англии Гарольд впервые посетил Нормандию, – это был достаточно неудачный визит, как показало время. Его целью частично было оценить политическую ситуацию в Галлии, но если он стремился привлечь на свою сторону соседей герцога, как полагали некоторые, то не мог выбрать более неподходящее время. Если он желал добиться поддержки, если в будущем Вильгельм проявит себя врагом Англии, то явно опоздал: те, кто, наиболее вероятно, могли бы его послушать, были уже вне досягаемости людских интриг, и их смерть способствовала росту могущества Вильгельма, а не оспаривала его.

Записи о встрече великого графа с нормандским герцогом во время этого его первого путешествия до нас не дошли. Если бы у нас были более подробные сведения, можно было бы прояснить многие вопросы. Некоторые исследователи полагают, что именно во время этого визита Гарольда обманным путем заставили дать клятву о поддержке притязаний Вильгельма на английскую корону, однако почти все хроники касаются лишь религиозного характера экспедиции. Гарольд последовал примеру короля Кнуда и совершил паломничество в Рим, откуда привез различные сокровища для своего аббатства в Уолтхеме, самого лучшего религиозного дома графства. Нет сомнения: его образ искажен монастырскими писателями, которые старались создать о нем неверное представление. Это объясняется тем, что он игнорировал их притязания в той же пропорции, в какой поддерживал их мирских собратьев, для которых, собственно, и предназначалось аббатство. Монах, удалившийся от мирских забот ради духовной жизни, становился священником, обучал собратьев и молился вместе с ними. Рассказывают, что Гарольд не имел предубеждений даже против женатого священника, а это считалось ересью и предательством многими представителями церковной братии.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Timid – застенчивый, робкий. – Прим. ред.

2. Фримен. "Завоевание Англии норманнами".

3. Сигнал для гашения света (ист.). – Прим. перев.